Loading...

Для просмотра всех материалов на сайте Вам необходимо зарегистрироваться.


Жизнь / 20.08.2020 / 1544

Пайка за страдания. Плата за свободу

Николай Мохов, автор с Тёмной Стороны Бизнеса

Недавно мой друг стал блогером. Разменял в полтинник карьеру топ-менеджера на нечто странное... Но то, что доставляет удовольствие. И только одна вещь вызывает у него сомнения:

— Как-то это всё... Мне кажется порой, что я занимаюсь чем-то несерьезным. Какие-то посты, какая-то реклама... Вроде раньше, когда в офис ходил, тоже всякой херней занимался. Мы там вечно готовили какие-то никому не нужные презентации. И толка от нашей работы не было никакой. Всю работаю делают подрядчики, в компании всё на них давным-давно спихнули. А ещё эти тренинги дебильные... Грамоты, которые нам выдавали словно школьникам на всяких тимбилдингах. Хрень полнейшая. Но почему-то там возникало ощущение, что это вроде как солидное дело...

Мы, люди, склонны возвеличивать свои страдания. Тяжесть и лишения будто бы придают ценности, серьезности и осмысленности нашей жизни.

Сто с лишним лет назад работа на заводе не считалась чем-то серьезным. Не считалась она и делом достойным настоящего мужчины. Мужик должен землю пахать. И на детей, что уезжали в город, посматривали с недовольством:

— Выбрал лёгкий труд (мифу о тяжести жизни рабочих скажем спасибо Максиму Горькому, который писал о невзгодах заводчан, сидя на Капри).

Пролетарии также глядели с досадой на своих больно умных отпрысков, что подались в инженеры:

— А ты бы постоял за станком! А не с бумажками бы возился как баба!

Отпрыски пролетариев уже и за станком стоять не хотели. Они хотели сидеть за письменным столом, ну а уж если и стоять, то за кульманом. Сменилось ещё одно поколение. Советские работники типографий свысока смотрели на юношей, что верстали в компьютерах:

— Вы же ничего в шрифтах не понимаете.

Советские инженеры с трудом переваривали необходимость самим переходить на работу в новомодных программах. Всё это считалось... Детским садом каким-то. Ну в самом деле — сравнили жопу с пальцем: проектировщика, который чертить умеет, с мальчиком, который и линию прямую не выведет на бумаге... Лет десять я не видел кульмана у проектировщиков. Сверился с интернетом — да, изобретение Франца Кульмана нынче нигде не используется. Как и соха. Найти последнюю можно только в самых отсталых деревнях.

Кстати, за настоящей «мужской» работой не смейте двигать в село. Там её теперь нет. Теплицы нынче — это сложный программно-аппаратный комплекс. А комбайнеров прямо сейчас заменяет искусственный интеллект. Выяснилось, что вместо крестьянина за штурвал машины лучше садить... машину. Так что хит прошлого десятилетия «Комбайнеры» потребует расшифровки для будущих поколений:

— А кто такие комбайнеры про которых батя орет? — спросят дети.

Дешифровать придётся и песню «Я не такой как все... Я работаю в офисе». Дети ещё будут думать, что это гимн лузера. Ну из серии: «Я не такой как все, я слушаю Цоя». Возможно, будут находить в хождении в офис протестную романтику. Курт Коббейн уборщиком в школе работал, а я в офис пойду. Но вот внукам придётся растолковывать — о чем идёт речь. Что такое офис объяснять:

— Вы ходили в офис? А что вы там делали?

Дедушке, дабы не краснеть, лучше придумать заранее героическое прошлое. Дабы правду случайно не рассказать:

— На нас начальник так орал. Ух, как он орал. В ушах звенело от его крика.

— Понятно, — тоскливо протянут внуки...

Мы, люди, склонны возвеличивать свои страдания. Тяжесть и лишения будто бы придают ценности, серьезности и осмысленности нашей жизни. Отсюда возникает оптическая иллюзия:

— В офис ходил — страдал, то есть занимался чем-то серьезным. Стал блогером — так уже не страдаю, то есть ерундой занимаюсь.

И того, кто не испытывал наших страданий... Мы его будто ставим на ступеньку пониже. По себе знаю. У меня в школе дрались каждый день. В третьем классе и я дрался каждый день. Это даже уже не воспринималось как какое-то событие. Рутина. И я был убеждён — тот, кто в морду не давал и по морде не получал... О чём с таким говорить?

Потом у меня появились знакомые из приличных московских и европейских школ. Мужчины, которые ни разу не дрались. И у нас нашлись темы для бесед. Когда я преодолел собственное презрение. А с одноклассниками нет больше общих тем. Я их не видел лет десять. Ну не знаю я о чем можно поболтать с десантником, зэком и шофёром...

Ещё мне казалось, что в настоящей армии солдат должен пройти через каскад унижений. Ну а как ещё выковывается «настоящий мужской» характер? Потом жизнь свела с девчонками и парнями, что отслужили в израильской армии. С удивлением узнал, что их разведка — это элитное подразделение. Не потому что там все как на подбор Джеймсы Бонды. А потому что выходцы из израильской разведки создали множество международных IT-компаний. Капитализация некоторых перевалила за миллиард долларов. Пока пишу, вспоминаю знакомых, служивших в ГРУ. Они даже сами себе задачу такую поставить не смогут — запустить настоящий IT-стартап. К сожалению, постсоветская система накрепко привязала себя к страданиям прошлого, а не к результатам настоящего.

Но наши собственные страдания в прошлом не имеют особой ценности. Хоть и могут её обрести в чужих руках. Кто сейчас самый модный рэпер, что воспевает тяготы жизни чёрного населения? Канье Уэст. Мальчик из профессорской семьи. Мать была деканом в Чикагском универе. Отец — первым чернокожим фото-журналистом. И их ребёнок поёт:

— Но все равно мы знамениты в гетто...

Ага, только у него белых слушателей давно уже больше, чем чёрных. Но Канье Уэст капитализирует чужие страдания, потому что к нему они не имеют никакого отношения. Как и Владимир Высоцкий, который никогда не сидел, но создал моду на блатную романтику. Советский певец не был «простым» человеком. Но заработал имя на воспевании боли «простого» парня. А не на описании абстинентного синдрома и ломки от отсутствия наркотиков. Хотя эти-то процессы ему были знакомы не понаслышке...

Бессмысленно определять ценность или серьезность дела по наличию или отсутствию в нём личных страданий. Чаще то, что «выстрадано» не может конвертироваться в нечто стоящее. И с точки зрения энергии тому есть элементарное объяснение...


Ещё о современной жизни:

Многовкусие богатства
Замедлитель времени
Кошмар простого человека
Роль прошлого в настоящем или Кто мы и откуда?
Шкаф Апокалипсиса


Если..., то...: error

— Я сейчас сворую эту базу клиентов, а потом получу десять тысяч долларов от заказчика, а потом закрою долги и будет... — говорил мне знакомый хакер.

В его голове выстраивались причудливые связи. Там было много допущений. Что у заказчика на базу конкурентов есть деньги. Что заказчик захочет их заплатить. Что хакер эти деньги в конце концов... Да и не важно— чего он там напридумывал. Давайте я вам расскажу: что было потом.

Читать дальше...

Поток

«Очарованные», давайте так называть людей двинутых на эзотерике, любят вещать о потоке.

— Я в потоке! — радостно восклицают они. Психологи, коучи и прочие присоединяются к восторженному хору и словно баптисты, поющие «Аллилуйя», кричат в экстазе:

— Он в потоке! Он в потоке!

А про удачливого счастливца шепчут:

— Он поймал поток...

Читать дальше...

Мифы нашего мира: голод рождает шедевры

В России бессмысленно объявлять голодовку. Это не подвиг, это рутина. Считается, что стоящее создаётся только когда «жрать нечего», а весь фальшак напротив сытыми, коим некуда время своё деть…

Читать дальше...

Я не вернусь

Разные у меня были кризисы и падения. Некоторые настолько неприятные, что я и сейчас в холодном поту бывает могу проснуться. Взрослым тоже снятся кошмары. В основном социальные.

Читать дальше...

Бразильеро

Пальцы дубели от холода. Рукавицы поверх перчаток, зимние сапоги... Все это не спасало от ветра сурового. Рядом ледовитый океан. Оттуда что ли дует?

— Бразильеро, ты чего отвлёкся? Подцепляй... — скомандовал бригадир. Он следил за тем, чтобы работники быстро развешивали сушиться рыбу.

Бразильеро с ненавистью посмотрел на треску. Треска, треска, треска... Тот, кто не жил в северной Европе не поймёт значение этой рыбы. Очень удивится, узнав, что во второй половине двадцатого века Исландия трижды готова была начать войну с Англией из-за трески.

Читать дальше...

Если не стоит или рецепт Магического секса

Влюбился я в семнадцать лет. Прямо сильно-сильно. Ну а кто в семнадцать лет не влюблялся? И вот у нас с прекрасной девушкой свидание, постепенно переходящее в горизонтальное положение. Естественно хотелось силу свою молодецкую показать, мощь свою сексуальную. А от всего волнения — натурально не встал. И девушка-бедняжка, старается, а все без толку. Поволновались мы вместе с ней минут пять-десять — лучше не стало.

Читать дальше...

Время отца

Вообще отец сыграл со мной злую шутку. Мы с ним редко общались, но всегда после разговора я пребывал в лёгкой задумчивости. А то и в не очень лёгкой. Так, в пять лет папа мне сказал: «Нельзя представить две вещи: вечность и бесконечность». Я всегда имел непокорный характер. И поэтому тут же сел воображать ту самую вечность и бесконечность. И пускать слюни.

Читать дальше...

Продолжая работу с сайтом, вы даете свое согласие на использование нами cookie-файлов. Они необходимы для оптимальной работы сайта и помогают сохранять ваши настройки.
Согласен